**1960-е. Анна.** Утро начиналось с запаха кофе и крахмальной свежести его рубашки. Она провожала мужа, как по расписанию, а потом возвращалась к немым свидетелям её дня: пыльной мебели, немытой посуде, детским носочкам. Измена пришла не с криком, а с тихим шелестом в кармане его пиджака, когда она искала мелочь для молочника. Чек из ювелирного, датированный прошлой средой, на имя, которое не было её. Мир в горошек на кухонных занавесках вдруг полинял. Она смотрела в окно, сжимая в руке бумажку, и понимала, что за стенами этого уютного дома её жизни просто нет.
**1980-е. Ирина.** Её жизнь была яркой обложкой глянцевого журнала: коктейли, вернисажи, шепоток за спиной от зависти. Он, успешный делец новой формации, был идеальным аксессуаром. Измена оказалась таким же публичным событием, как и их брак. Она узнала от «подруги» за бокалом шампанского на чьей-то даче. Не его тайные вздохи, а её собственное унижение выставили на всеобщее обозрение. Всё, что она строила — репутация, положение, безупречная картинка — треснуло за один вечер. Теперь в зеркале она видела не львицу, а женщину, которую все жалеют и обсуждают за спиной.
**Конец 2010-х. Марина.** Её мир состоял из цифровых папок, жёстких переговоров и чётких контрактов. Свой брак она тоже выстраивала как проект — с графиком, обязанностями и зоной личного пространства. Измену она обнаружила не интуитивно, а почти профессионально: странная активность в общем облаке, новая подписка на сервис такси с непривычных маршрутов. Данные говорили красноречивее любых слов. Ирония была в том, что её холодный, выверенный анализ причинил боль, сравнимую с ударом ножа. Самый рациональный её проект потерпел крах не из-за ошибки в расчётах, а из-за старой, как мир, человеческой слабости.
